На прииске. Часть 3.

В разные времена года происходят в тайге разные занятия. Приготовительные занятия, «разведка», посредством так называемой «шурфовки» и «штеков», производятся осенью и зимой. Шурфами называют глубокие квадратные ямы, каждая сторона которых равняется трем аршинам (шурфы меньших размеров называют «язёнками»), а поверхность, следовательно, квадратной сажени; выкапываемые с целью достать под торфом для пробы золотосодержащего песка и определить толщину и направление пласта. Осенняя шурфовка делается поздней осенью, когда, вследствие наступающие морозов, останавливается промывка; из шурфов в это время выкачивают почвенную воду посредством различных помп. Зимняя шурфовка делается «выморозкой»: прокапывают землю разогревая, до незамерзшего места, оставляют замерзать, потом, разогрев осторожно дно, копают дальше, а потом опять оставляют замерзать и т.д. таким образом замерзшие стенки шурфа не позволяют просачиваться почвенной воде. Линии шурфов идут поперечно, в известном расстоянии одна от другой, по исследуемой долине. «Штреками» называют углубления в бортах старых разрезов, сделанные с тем, чтобы очистить «пласт» для исследования от осунувшегося сверху торфа. Когда пласт найден, его извлекают из земли – или посредством «вскрыши», снимая сверху торфяной пласт, или посредством «арт», проводимых от бортов разрезов вглубь; иногда, при очень значительной глубине, орты заменяются «шахтами», отличающимися от первых тем, что вход в них идет не горизонтально, а вертикально, и пески извлекают не в тачках, а бадьями. Вскрышные работы происходят только весной и летом, а ортовые и шахтовые – и зимой. Промывка, как требующая воды, может производиться только летом, когда вода не замерзает.

На нашем прииске происходили в то время зимние ортовые работы, на которые мне пришлось отправиться по окончании праздников. Разрез отстоял с версту от стана, а на пути попались еще два старых разреза и множество отвалов. Прежде этот разрез был затоплен водой, которую спустили, при начале работ, посредством «штольни», в другой соседний разрез, из которого вода сбегала по нарочно устроенной, глубокой канаве в Мурожную. На первый раз, и в это время года, разрез произвел на меня неприятное впечатление. В глубине его проходила грязная, оттаявшая дорога, по ней тянулись, утопая в грязи лошади, кричали и ругались возчики. В одном из бортов виднелись темными дырами отверстия орт, укрепленные «щитами», двумя толстыми бревнами с перекладинами вверху, чтобы сверху не осыпалась земля. Из отверстий орт выползали, как муравьи, люди в лохмотьях, катившие по «выкатам» (продольным доскам» тачки с песком, чтобы свалить их в таратайки. Песок вывозился из разреза в таратайках и сваливался в отвалы, высокие холмы, которые предстояло промыть на машине летом. Недалеко от входов в орты была навалена куча бревен, при них работало двое зарубщиков, приготовляя ортовый лес. Несколько в стороне виднелись отверстия старых орт, сдавленные землей, с покачнувшимися щитами.

В сопровождении нарядчика, я вошел в орту и с непривычки пробирался ощупью по положенным на полу доскам, «выкатам», поминутно спотыкаясь и стукаясь головой об осевший потолок; иногда приходилось плотно жаться к сырой стенке, чтобы дать проход тачкам. Коридоры освещены расставленными в разных местах свечными огарками, и нужно пробыть в орте с полчаса, чтобы свыкнуться с их тусклым светом. Стенки коридоров состоят из лесин, около четверти в диаметре, называемых стойками, на которые кладутся поперечные бревна, огнива; потом еще особые рабочие кладут под огнива продольно, по краям потолка, подхваты, толстые бревна, около полуаршинна в диаметре, укрепляемые на таких же толстых столбах (Стойки стоят тесно одна возле другой, а столбы один от другого в расстоянии двух-трех аршин). Главный коридор, от которого идут в сторону другие, называют проходная орта, а другие – номерами, так как все они обозначаются известным номером, написанным на дощечке, прибитой вверху. Коридоры образуются естественным путем, при самом добывании песков. В стенке проходной делается просечка: вынимают лес и добывают песок, от чего образуется так называемый забой, место, где производится работа, а забой этот, углубляясь все дальше и дальше, превращается в коридор. Доходя до забоя, видишь в неровном, колеблющемся свете сальной свечи человека в лохмотьях, долбящего ожесточенно твердую землю кайлой; землю он кладет в тачку, а другой, его подкатчик, выкатывает ее из орты вон. Вышина забоя была у всех два аршина восемь вершков, ширина три с половиной аршина, а на урок задавали выкопать в глубь пять четвертей. Подвигаясь вперед, забойщик должен немедля ставить «ставки», как называют стойки и огнива вместе, потому что сверху может осыпаться земля, часто с огромными камнями, и придавить рабочего Рабочие обыкновенно как можно дольше откладывают постановку леса, торопясь окончить урок, почему служащий должен быть очень бдителен в этом отношении. Существует также множество способов кражи урока: если, например, смотритель вздумает в длинном забое мерить урок от последней стойки прежнего урока, рабочие теснее сбивают балдой прежние стойки. Поэтому, принято мерить урок от подхвата или от края видимой из-за стойки землистой стенки; но в первом случае рабочие, рабочие, случается, подпиливают захваты, а во втором удлиняют стенку забоя, набивая искусственно земли при стойке.

Все это рассказывал мне подрядчик, в высшей степени озлобленный на рабочих, когда мы с ним, согнувшись пробирались среди перекрещивающихся коридоров орты. Некоторые коридоры сильно осели под напором верхних пластов, в иных чуть держались сдвинутые с места и поломанные стойки; местами вода глубоко залила пол из каналов, проведенных под выкатами, и при каждом шаге брызгала и хлестала из под досок. Часто нам приходилось пробираться чуть не ползком, особенно, когда подрядчик завел меня в старые, уже заброшенные орты. Какая картина разрушения! Огнива сломались в середине и потолки висели углом, стойки, переломанные пополам, чуть держались, местами, выбитые, лежали на земле; местами были поломаны даже толстые подхваты, а столбы сворочены в сторону. У меня кружилась голова и захватывало дух от спертого воздуха, наполненного запахом гнили, смолы и сырости. В некоторых местах свечи, по недостатку вентиляции, чуть-чуть горели. Чтобы оправиться, я сел на камни, наваленные грудой в конце проходной. По проходной, точно звездочки, горели в разных местах сальные свечи, и при тусклом их свете рабочие в лохмотьях, сгорбленные вдвое, выползали из боковых коридоров, и тачки с тихим журчанием катились по выкатам. Изредка к нарядчику подходил рабочий, требуя свечи: тогда начинались споры, обвинения в краже. Рабочие действительно крадут свечи, и обязанность следить за этим составляет одну из неприятных сторон должности смотрителя орт.

Я вышел из орты ошеломленный и с чувством облегчения вдыхал в себя свежий, морозный воздух. Впоследствии, мне часто приходилось бывать в ортах, иногда заменяя заболевшего смотрителя, — я свыкся с ними и уже свободно ориентировался среди ортовых коридоров. Специально на моей обязанности, по отношению к ортам, лежало – быть при промывке ортовых проб. Пробы, для определения содержания золота в 100 пудах песка, берутся иногда каждый день, но они у нас брались через день. Набирают для этого земли в две ендовки, деревянные ящики, куда входит по два с половиной пуда песка. При окончании рабочим урока, накайливают песков в одну ендовку с верхней половины стенки забоя, а в другую – с нижней. Если вверху оказывается больше золота, то на другой день рабочий подымается при работе вверх, а если в нижней больше – опускается понемногу вниз; при очень не большом содержании, забой забрасывается совершенно. Пробное золото промывалось в так называемой промывальне, маленькой избушке на дне старого разреза, где летом устанавливалась баня, а зимой стоял важгерт. Устройство важгерта, этого первобытного снаряда для промывки, весьма просто: он представляет собой ящик или желоб, не знаю как выразиться, шириной больше двух аршин, с тремя стенками, в верхней части которого, головке, устроена загородка из доски, дворик, куда вливается желобом из ручья вода и через край загородки ровно стекает по важгерту. При промывке, пески из сидовки выбрасывают в головке важгерта, разрыхливают и опять подымают вверх гребком (доской с острыми краями на длинном шесте), пока песок и ил не снесутся понемному водой, а в головке останется только золото со шлихом; последний отделяется от золота маленькой дощечкой и пальцем. Промывка золота составляет особую специальность и искусные перемывальщики редки, хотя всякий рабочий умеет промывать кое-как, напрактиковавшись при промывке старательского и краденного золота.

На каждом прииске, во многих местах находятся прежние юфельные и галечные отвалы, иногда со сносным содержанием золота, благодаря небрежной промывке: есть также старые, заброшенные орты, где столбиками остались части золотоносного пласта. Все это дает рабочему возможность заниматься в свободное от работы время промывкой золота, которое сдается потом в контору в качестве старательского. Впрочем, большей частью золото это бывает краденное – или ортового забоя, из разреза, когда рабочий заметить во время работы богатый прожилок золота, или из машинного канала (проводимого под важгетом, где окончательно промывается золото), когда снос значителен, нередко с чужого прииска. Сами рабочие добывание подобного золота ничуть не считают кражей, как русский крестьянин не считает кражей порубку в чужом лесу. На все ваши упреки рабочий ответит равнодушно: «разве золото хозяин сеял: золото земля родит, не он его сеял». У хозяев, с своей стороны, существует своеобразный взгляд на прием краденного: почти никто из них не откажется принять заведомо краденное золото, даже зная у кого оно украдено, хотя тот же хозяин нередко предостережет своего соседа, что «вот де у вас мол рабочие крадут золото». Иногда думается, будто на приисках господствует утилитарная мораль диких: «хорошо – если я украду, нехорошо – если у меня украдут», а отношения приисков между собой напоминают отношения друг к другу диких племен с родовым началом. Почти всякий хозяин примет не только краденное золото, но и краденные с соседнего прииска инструменты – лопаты, кайлы и выдаст за них рабочему спирт в соответствующем количестве. И подите, толкуйте подобным людям, что это не хорошо: они посмотрят на вас удивленно, с видом полного непонимания, и разве ответят только, что ведь формально они не знают – краденое это, или найденное.

Работы сначала начинались у нас часа в три утра, как на всех соседних приисках, но потом в виду того, что рабочие довольно рано кончали уроки, стали будить между четырьмя и пятью. Существует, впрочем, удивительная разница в силах, быстроте и умении между отдельными рабочими: некоторые оканчивали урок иногда даже до обеда, т.е. до 12 часов, когда другие копались часов до семи вечера и, случалось даже не оканчивали урока, потому что нет расчета оставлять в орте один забой. Так как на проходной пришлось бы для одного тратить слишком много света. Плата рабочему, в виду неодинаковости работы, весьма различна, хотя зимой для всех ничтожна. Самую большую получают забойщики, подкатчики, конюхи и плотники – от 8 до 10 рублей, а в весенний месяц, апрель – от 10 до 12 рублей; остальные рабочие получают в зимние месяцы 6 рублей, в весенний – 8. Летом плата, в виду увеличения уроков (в ортах задавали шесть четвертей), а главное – трудности достать рабочих, значительно увеличивается: для рабочих первой категории доходит до 22, а второй – до 15 р. Но нужно заметить, что плата вписывается общеконтрактому рабочему поденно (месяц считается 30 дней), почему он не получает платы за льготные дни, во время болезни, а также не всегда одинаковую, потому что один и тот же рабочий переводится по мере надобности, на различного разряда работы, сегодняшний забойщик, завтра может сделаться подкатчиком и обратно. Размер платы значительно при этом уменьшается необходимость брать товары из приисковой лавочки, в которой существуют непомерно высокие цены.

Устройство приисковых лавок вызвано было необходимостью доставлять рабочим припасы, не входящие в счет их положения, в местности безлюдной и дикой. Теперь уже кое-где появились частные лавочки, разъезжают торговцы, притом рабочему не воспрещают покупать и на чужих приисках, но торговая монополия удерживается в руках золотопромышленников, благодаря тому, что рабочие плату получают только в конце операции, по сдаче золота, а до тех пор принуждены брать все в кредит. Хозяева сами берут товары в кредит у городских торговцев с платой процентов (у нас платилось 12%), а если к этому прибавить стоимость провоза, то и им товары не обходятся дешево. По законы, на товары утверждается такса, в основание которой принимаются справочные енисейские цены и стоимость провоза; но все это только в теории, так как на практике к исправнику даже не посылают на утверждение приисковых цен; на различных приисках они весьма различны. Более употребительные предметы облагаются громадным процентом: сахар у нас стоил 50 коп., кирпич чая – 1 р. 60 к., тысяча спичек – 15 к., фунт махорки – 50 к., масла фунт – 50 к., мыла 0,75 фунта – 45 к., бродни – 3 р., головки к ним – 1 р. 60 к., подошвы – 1 р. 5 к., рукавицы – 75 к., варежки – 35 к., простые ситцевые рубахи – 2 р. 15 к. По положению рабочему дают в месяц – 2,5 пуда ржаной муки, 1 фунт сала, крупы 7,5 фунтов, соли 3,5 фунта, мяса в день 1,25 фунта: на жену рабочего выделяется, за особую плату, два пуда муки и 7,5 фунта крупы в месяц. Расходы рабочего достигают (особенно вследствие дороговизны одежды), при самой большой осмотрительности, до 8 – 9 рублей в месяц, почему неизбежно за зиму остается в долгу. Я помню, какое на меня произвело неприятное впечатление, когда я увидал раз одного рабочего, который в конце месяца, рассматривал «листик», говорил другому: «Вот поди же ты, каково, кажется, прилежно работал, а выходит 30 рублей должен остался». Я быстро прошел мимо, и с непривычки мне казалось, что я сам принадлежу к шайке мошенников, стакнувшихся обирать этих больших детей.

А. Уманский.

Опубликовано 17 июля 1886 года.

На прииске. Часть 1.

На прииске. Часть 2.

На прииске. Часть 4.

На прииске. Часть 5.

На прииске. Часть 6.

На прииске. Часть 7.

3

Видео

Нет Видео для отображения
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
.