Письма из Ачинска. Часть 3.

Я уже имел случай упомянуть, что в Ачинском округе весь вообще хлеб, как яровой, так и озимый, в нынешнем лете, уродился в изобилии, и, не смотря на постоянные дожди, созрел совершенно. Отрадно было смотреть на волнующиеся золотистые нивы. Крестьяне-хлебопашцы стали как будто бодрее от хорошего урожая; потирали руки от довольства, и с уверенностью говорили: «Ну, и дал же Бог хлебца; будет работа, будут закрома полны!». К общей радости, висевшие над округом, почти полтора месяца, свинцовые тучи рассеялись, и на горизонте показалось ясное, животворное солнышко, которое обсушило дороги, поля, обрадовало чающих милосердия Божьего хлебопашцев. Началась спешная работа – уборка сена и хлебов; всяк старался поскорее снять свой хлеб, не доверяясь изменчивой погоде. Поденная плата повышалась, за недостачей рабочих рук, все более и более и дошла до 1 р. 25 к. Такая поспешность в уборке хлебов является здесь вследствие поздних созревов. Все хлебопашцы очень хорошо знают, что хлеба, в особенности яровые, созревают совершенно не ранее как к 15 или 20 сентября, а потому торопятся покончить уборку до снега, или гололедицы. К 1-му сентября, глядя на урожай, на базаре цены на хлеб и вообще все жизненные припасы понизились: мука пшеничная с 1 р. 20 к. пала до 90 к. за пуд, ржаная с 75 к. на 50 к., овес с 75 к. на 35 к., мешок хорошей, крупной картофели был в продаже 15 к. Словом сказать, радость была общая. После голодного 1883 г. и недосевного 1884 г. бедный класс народа ожил, вздохнул полной грудью. И… вдруг, нежданно, негаданно, 20 сентября, выпал рано по утру снег на пол аршина. Большую половину несжатых, принадлежащих Назаровской, Ужурской и Балахтинской волостям, а также картофель, засыпало снегом. На базаре цены, на все вообще жизненные припасы повысились почти до существовавших прежде. С 20 и до 28 сентября, снег не перестает падать, а все более и более подбавляется и, судя по холодной атмосфере, ожидать таяния снега нельзя. И вот, мы, богатые хлебом, остались при крохах, собранных заблаговременно. Вода в реке Чулыме прибыла до 3-х аршин. Половодье это старики-старожилы приписывают чуду и, покачивая головами говорят: «это – знамение кончины мира». Стороной большой дороги, московского-иркутского тракта, образовалась санная дорога, по которой ныне – идут ямщики с транспортами от г. Красноярска до Ачинска. Но от деревни Козульской до села Чернореченского повсюду на дороге образовалась густая каша грязи, смешанная со снегом. По этой-то дороге несчастные ямщики и лошади шествуют не более, не менее как три, четыре дня, 22-верстное расстояние, утопая по колена в грязи, сверху – облепляемые хлопьями мокрого снега и пронизываемые до костей холодным ветром. По этой же дороге, звеня цепями шлепают целым батальоном ссыльные. Впереди, с боков и сзади конвоируемая солдатами с заряженными ружьями, серая армия арестантов идет по топкой грязи, — вязнет в ней, почти по колена, изгибается; на цепях и одежде висят куски замерзшей грязи, иные арестанты обуты в коты (род женских башмаков). Бледные, истомленные, трясясь от холода и тяжелого пути, двигаются они по дороге точно живые мертвецы. Далее за ними тянется целый обоз, — подвод сорок, — нагруженных живым грузом; на этих подводах сидят: заболевшие старики, жены и дети ссыльных. Все они, облепленные мокрым снегом, покрытые будто бы белым саваном, добираются до этапа. Обогреет ли их закоченелые члены, или просушит хотя бы одежду, этап? Вот вопрос. И сколько упований, сколько надежд возлагается, на это пристанище отверженниками! Между тем, какую существенную пользу может оказать этап партии в 400-500 человек, этап,, в котором может поместиться партия не более как в 150-200 человек? Ссыльные, а в особенности ни в чем повинные их жены и дети, несут страшные неудобства в пути, подвергаются всем лишениям и постоянно падают из Сциллы в Харибду, — например:

В Ачинской пересыльной тюрьме, численность ссыльных дошла ныне до 3000 человек, от чего образовалась ужасная теснота; все камеры переполнены; на нарах и под нарами уже нет места. Тиф, свирепствуя, поражает всех без разбора, и старого и малого. Смерть не щадит ни арестантов, ни служащих; больница переполнена тифозными; за неимением мест, больных размещают по коридорам, в бане и прочим помещениям; общее число больных, мужчин, женщин и детей, доходит до 300 человек, — картина в больнице потрясающая: стоны больных, писк детей, духота и миазмы. Заболевший семейный ссыльный ложится в больницу со всей своей семьей, где, умирая, заражает тифом всю семью и… тянет ее за собой в могилу. Не дай Бог постороннему, свежему человеку зайти в этот современный Дантов ад. Страх и ужас неотразимо прохватят каждого смельчака, даже закаленного в житейских невзгодах и сильного духом! Между тем все эти беды и несчастья устранить так легко, — стоит только уменьшить численность снаряжаемых партий из Томска, увеличив число самих партий, и дело примет другой оборот.

С появлением корреспонденций из Ачинска в «Сиб. Вест.» почти в каждом доме – только и слышится разговор: Кто это пишет? Как бы узнать корреспондента? Подозревают то одного, то другого, — а заинтересованные, т.е. те у кого «носики в пушку», не могут и спать-то спокойно, все думают думушку: Эх! Кабы узнать этого всезнайку, — уж и дошли бы мы его, да и как дошли бы?!..

Такое пламенное разыскивание корреспондента порождает немало дрязг и сплетен между почтенными и добрыми обывателями, а также вызывает иногда людей солидарных проделывать непохвальные штуки, например: Суббота. Базарный день. На площади, в 10 часу утра, в мясных рядах, на деревянном отрубке, восседает неких коллежский регистратор; в руках у него исписанный лист бумаги, в глазах – огонь, а на устах – следующая речь, с которой он громко обращается в собравшейся около него публике: «Гг. граждане! Нашего брата печатают в газете, трогают нашего голову. Я за своего брата заступлюсь, в обиду не дам, только наверное узнайте – кто это пишет в газетах. Меня просил об этом г. голова. Хотя он и догадывается на одного и просил меня отшлифовать этого мерзавца тоже в газете, но наверное не знает – он ли пишет. Слушайте, что я написал!» при этих словах, оратор начал публично читать свое произведение, направленное против подозрительного лица, — кстати сказать, совершенно не повинного в этом деле. Во время этой возмутительной сцены проходила по площади разная публика, но никто не прекратил совершавшегося безобразия, точно так и быть должно.

Вот вам наши нравы…

Терпигорев.

Ачинск, 28 сентября 1885 г.

Опубликовано 10 октября 1885 года.

Письма из Ачинска. Часть 1.

Письма из Ачинска. Часть 2.

Письма из Ачинска. Часть 4.

75

Видео

Нет Видео для отображения
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
.