Путевые очерки. Из странствований по Сибири. Часть 2.

Труды наши увенчались полным успехом и мы скоро позабыли неприятные мытарства при разыскании ночлега: «дворянская квартира», где мы, в конце концов, очутились, могла бы удовлетворить даже чиновное лицо: обширные, чистые комнаты с мягкой мебелью, чай с отличной «прикуской», ужин, приветливость хозяев, все это вместе взятое влияло на расположение духа; не смотря на поздний, сравнительно, час, хотелось еще поговорить с интересными радушными хозяевами, людьми резко отличавшимися от коренных сибиряков. Первое, что бросалось в глаза – это отсутствие назойливости и невыносимого любопытства сибиряка, который считает первым долгом разведать всю подноготную нового человека; сибиряк сразу ошарашивает вас вопросом: «чьи будете?», потом: «откуда?», далее: «куда?» в конце концов расспросит о занятиях («службой занимаетесь али по торговой части?»), о причине приезда («по делу али так?»), рассмотрит, если возможно, вещи («что это у тебя за штука?» «дорого стоит?»), и постарается на ваш счет выпить. Это некрасивое качество сибиряка (иные объясняют любопытство любознательностью сибиряка и в восторге от нее, но…. «всяк молодец на свой образец».), положим, легко объясняется, но от этого все-таки не легче: удивительная, почти полицейская любознательность происходит вероятно от того, что крестьянину постоянно приходится иметь дело с «варнаками», с бродягами, вечно быть на стороже и в виду личной безопасности, и по требованию начальства, поэтому он считает почти своей обязанностью узнать: «чьи будете?». Ссылка превратила Сибирь в одну громадную тюрьму, причем население, хотя – не хотя, играет полиции, ссылка и развращает, и разоряет крестьянина. Ничего подобного не замечалось у наших хозяев-молокан: за все время пребывания они не полюбопытствовали, кто мы, хотя наша беспричинная, с народной точки зрения, поездка могла бы возбудить подозрение и сибиряки, например, буквально осаждали нас вопросами и допросами.

Разговор завязался быстро; сначала, на вопрос о времени поселения в Юдиной субботников и молокан, хозяева подробно сообщили все, что было им известно: что Юдино образовалось около 50-ти лет назад, что, когда сектанты явились сюда, здесь была глушь ужасная, что, когда вырывали ямы под дома и ворота, сплошь и рядом натыкались на не сгнившие еще трупы татар, потом разговор перешел на экономическое благосостояние жителей д. Юдиной.

— Что у вас все так живут? – спросили мы молодую хозяйку.

— Как можно! Кабы все! Прежде, пожалуй, редко-редко кто так, как вот мы, не жил, а теперь не-ет!

— Почему же это так?

— Неурожаи: вот уже шестой год только на себя хлеба хватает, а на продажу почти ничего и не остается.

– Да и за ранее проданный хлеб денег не отдают, — вмешался старик-отец из другой комнаты.

— Кто не отдает?

— Все тот же г. П.: сколько он должен нам, а ни чего не поделаешь…

— Что за причина неурожаев?

— Просто земли плохи стали, а двинуться некуда: кругом – земли татарские; население растет, а земля – одна, — пояснял старик: десять семейств субботников в Карс хотят уехать, да двадцать семейств молокан думают переселиться отсюда к Каптеревой – поможет, нет ли, это – Бог ведает… У нас общинное владение – как вот в России – и уж чего-чего для земли этой мы делаем – ничего не помогает! Каналы видели? Нелегко они нам достались!

— Разные религии не мешают вашей общине? Не сорятся субботники с молоканами?

— Зачем сориться? Религия- религией, а труд – трудом: друг другу не мешают.

Так как дело было далеко за полночь, не хотелось больше беспокоить расспросами хозяев и они, пожелав нам любезно спокойно ночи, удалились в свою половину, отдав в наше распоряжение целых три комнаты.

На другой день мы немедленно отправились ознакомиться с деревней. Юдино вытянулось в одну громадную улицу, хорошие дома на корой чередуются с худыми, причем на многих из последних видны еще следы прежнего экономического благосостояния; кое-где попадаются лавчонки с мелочным товаром и даже имеется три кабака (еще недавно было шесть, но три их них закрыты), чего прежде не бывало; тишина в этой единственной улице невозмутимая, жизненный процесс совершается так тихо и мирно, что просто неприятно делается.

Познакомившись затем с Тимофеем Михайловичем Бондаревым, с «общими», которых осталось весьма мало (Остались почти одни только «чины», начальство исчезнувших «общих». «Чины», с большинстве, и теперь самые богатые из молокан, с кулацким духом; чтобы быть беспристрастным, заметим, что весьма у многих молокан и субботников проглядывается кулачество; козлами отпущения являются все те же татары, которых, впрочем, эксплуатируют все сплошь, не только кулаки, но и обыкновенные сибирские крестьяне. Мы уже говорили, что окраины Абаканской степи заселены татарами; по соседству с Юдиной живут бельтиры, которых русские застали уже при заселении этого края, причем бельтиры, считавшие себя за коренных обывателей, занимались скотоводством, отчасти земледелием, умели выделывать кожи и ковать железо. Белтиров (см. географический словарь Семенова) считают за отатарившееся финское племя. Считаясь официально христианами, большинство их них, по рассказам местных жителей, придерживаются шаманства и многоженства. Кроме бельтиров Абаканскую степь населяют койбалы, сагайцы и качинцы. Все они, повторяем, эксплуатируются самым бессовестнейшим образом русскими православными и не православными кулаками) после отъезда основателя этой секты Михаила Акинфиева Попова, с субботниками и молоканами, мы на третий день двинулись дальше.

Проехав от Юдиной верст 8-10, мы очутились в глухой горной тайге и не без трепета душевного приближались к горе «Матросу», через которую надо было перевалить и о которой наговорили нам разных ужасов еще в Табате. Еле приметная, вившаяся среди гор и тайги дорога действительно скверная: чуть не на каждом шагу попадалась какая-нибудь горная речка, с шумом стремившаяся куда-то в дебри тайги, валялись громадные камни и деревья, дававшие себя чувствовать всему организму, а тут ямщик твердит все свое: «это еще что-о! вот на Матросе!» Да что это за «Матрос»? – думаешь себе: и так за лесом да горами ничего не видно, и так гробовая тишина, глушь, бездорожье, камни, ухабы, деревья, о там еще какой-то «Матрос»!

— Где он? Далеко?

— А вон видите верхушку горы, что прямо?

— Ну, вижу. Да, неужели же через эту громадину переваливать?

— Через нее! Высокая гора! Вот она – словно здесь, а до нее еще верст шесть, семь.

— А зверь здесь водится?

— Как же! Где ж ему и водиться? Тут самое его место и есть; возле «Матроса» часто медведей бьют.

Этого еще не доставало! – думаешь. Не лучше ли было закончить Юдиной?.. Подъезжаем наконец к «Матросу» (Мы уже говорили, что на Абаканский завод можно ехать и не на «Матрос»: от Табата – тайгой прямо). Да-а! дорога! Вся она идет по узкой просеке и состоит из ухабов, да громадного булыжника; булыжник этот, белый, как полотно, идет, среди стен леса, в гору, в гору и скрывается из вида.

— Там и конец горе, где – вон – оканчиваются эти камни?

— Конец? Третья часть может…

Начинаем подниматься, конечно, самым тихим шагом; на каждом шагу жесточайшая встряска, в верху виднеется кусок неба; по бокам сплошной лес; глухо отдается среди мертвящей тишины стук телеги, которая поднимается все выше и выше; лошади часто останавливаются… К счастью, — всему бывает конец:

— Шаб-баш! Пе-ре-вал! – восклицает ямщик.

— Слава богу! Верхушка значит?

— Она самая!

Осматриваемся: чудная, величественная картина горной страны (С вершины «Матроса» видны: Саянские и Алтайские горы, Абаканские горы, Кузнецкий Алатау, словом горная страна в полном смысле этого слова: Саянский хребет составляет почти продолжение Алтая с восточной стороны, в западной части от Саян, в верховьях Абакана, на С.З. отделяется Кузнецкий Алатау, высшая часть которого известна под названием гор Абаканских. Многие из вершин Абаканских. Гор покрыты вечным снегом; горы эти малоизвестны и вышина не измерима. Летом 84 года была отправлена в помянутые горы, для разыскания источников р. Абакана научная экспедиция, сведения о которой, быть может, будут напечатаны в «Сибири») открывается перед глазами: горы, одна выше другой, одна другой гуще поросшая тайгой, занимают все пространство, насколько хватает глаз: на север, на юг, — восток и запад; кроме тайги да гор – ни чего! Какие переливы, какие разнообразные краски, какие тени! Только кисть художника может передать это на полотне! А вон-вон на горизонте блестят вечные снега гор-великанов. То должно быть Шабин-Далга или абаканские горы? Какая прелесть! Как блестит, искрится, сверкает этот снег под лучами солнца! Всматриваешься и видишь, что, кроме отдаленной длинной снежной гряды, между темно-зелеными великанами высятся там и сям снежные вершины – контраст между этой темной зеленью и снежной белизной неподражаемый! Хорошо! Привольно, но мертво и дико… Ух, как дико! Одному – жутко здесь… Когда-то наступит то время, когда чудные горы эти, живописнейшие места огласятся свистком паровоза? Когда вон на той реке, на Абакане (Абакан вытекает из Абаканских гор, в томской губернии; в верховьях он пробивается через скалистые ущелья; течет на расстоянии около 400 в. и, недалеко от Минусинска, впадает в Енисей. Абакан орошает западную часть минусинского округа), что сверкает между гор, зашумят пароходы? Когда здесь возникнут города и села, на каждой версте – гостиницы? Да будет ли это когда? Кто знает – моет и будет, но только ни нам, ни детям, ни внукам нашим не дождаться этого.

— Ну, с Богом! Спускаться будет! Рассеял наши иллюзии ямщик: спуск-то поди, почище подъема будет. Смотрим и убеждаемся, что «спуск», действительно, «почище», крутизна весьма и весьма внушительная, а у телеги нашей ровно никаких приспособлений. От ямщика мы слышим те же утешения, какие слышали на перевозе через Енисей: «конечно, всяко бывает: прошлым летом вот здесь же с кладью ехали; кони как рванули (крутизна ведь!) – кладь то бог с ней; лошади поубивались! – А ваши лошади хорошо спускают? – «Пристяжка должна спустить, а кореник в упряжи еще не был… Бог даст спустимся… Один раз умирать…». И действительно спустились… Иной раз казалось: вот-вот кончено! Но ямщик начинал тпрукать, сворачивать мчавшихся лошадей в бок, в гору и опять все шло хорошо. Если спуск был и гораздо круче подъема, то дорога была гораздо лучшая: гладкая, без камней, что, впрочем, только ухудшало спуск.

Быстро доехали мы до д. Арбаты, расположенной в прекрасной местности, на р. Абакане. Д. Арбат – это, кажись, первое самое древнее поселение на Абакане; вся она заселена казаками, среди которых не мало кулаков, эксплуатирующих татар и заводских рабочих. Об этом, впрочем, речь впереди. Тотчас за Арбатами начинается великолепный бор, тянущийся на расстоянии 7 верст, до р. Чабаша, протекающего в прекрасной местности и впадающего в Абакан; через довольно широкую р. Чабаш построен г. Пермикиным, к чести его сказать, такой хороший и большой мост (Дороги: к заводу от Табата «Зимовьем» и от Юдино на «Матрос» проложены тем же г. Пермикиным. Из завода в город и обратно еженедельно ездит почтарь, получающий очень значительное жалование; почтарь этот кроме перевозки и доставки корреспонденции возит также и пассажиров, преимущественно заводских служащих), каких мы не видали от Тюмени до Красноярска; радостно делается, когда, проехав десятки верст в таежных дебрях, встречаешь вдруг, в глуши зачатки культуры и цивилизации. За Чабашом начинаются владения Абаканского железоделательного завода (От Юдиной до Арбатов, через Матрос, 35 в., от Арбатов до завода 15 в.); уже возле моста (р. Чабаш, Джебаш в 1842 году в этом месте путешественник Чихачев переходил глубоким бродом. Долину Джебаша Чихачев называет цветущим парком. К слову, тот же Чихачев (в 1842 г.) посетил и Юдино, которая, тогда называлась Обетованной; он говорил, что Юдино населена евреями, высланными сюда из саратовской губернии. Интересно, что Чихачев видел в населении Юдиной смесь славянского типа с еврейским) есть заводская заимка, от которой до Абакана, до переправы в завод всего 7 верст, проехав которые, мы на отлично устроенном плашкоте, переправились на ту сторону Абакана и достигли таким образом цели своего путешествия: от пристани до самого завода только две версты; слышался уже шум паров, гудение заводского свистка, словом, был намек на ту жизнь, о которой мы мечтали на «Матросе». Увы, когда мы узнали подробности этой заводской жизни, нехороша она нам показалась…

Опубликовано 16 июня 1885 года.

Путевые очерки. Из странствований по Сибири. Часть 1.

62

Видео

Нет Видео для отображения
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
.