Письмо с Алтая.

Уже в продолжении многих лет горнозаводской Алтайский округ служит главным бассейном, в которые не перестает вливаться поток русской вольно-народной колонизации, уходящей от малоземелья, нужды, отыскивая лучшие места. За те двадцать с небольшим лет – время, когда Алтайский округ сделался открытым для переселенцев – население его слишком увеличилось. Новые деревни вырастают ежегодно чуть не десятками, распахивается не знавшая сохи и плуга девственная земля и формируются новые клетки государственного организма. Здесь, на Алтае, для исследователя народной жизни представляется хороший случай наблюдать формирование жизненного строя, жизни, только что входящей в колею. Напр., только близи деревни Петропавловской за последние 20-25 лет образовались деревни: Соловьиха, Березовка, Черемшанка, Михайловка, Таловка и проч. Хотя колонизация за десятки лет своего существования успела выслать десятки тысяч колонистов, однако, в Алтайском горнозаводском округе остается еще масса свободных и пригодных для заселения земель. Но вследствие отсутствия полных и точных сведений относительно количества и свойства свободных земель и при сибирском способе ведения хозяйства, колонизация Алтая имеет свои темные пятна. Странно слышать, что при обилии земли в Алтае многие деревни ощущают недостаток в пахотных и сенокосных угодьях. Однако, этот факт. Многие деревни жалуются на недостаток земли, тогда как в других находится до 100 и более десятин на душу. Иногда приходится встречать рядом стоящими деревни, достаточно или даже с излишком наделенные и деревни малоземельные. Следствием подобного явления бывают аграрные неурядицы, принимающие временами, через чур острый характер, сопровождаясь драками и даже убийствами. Например, земельные отношения казаков станицы Антоньевской, на реке Ануе, и крестьян деревни Михайловки слишком обострились. Антоньевцы подозревают михайловцев даже в поджоге станицы во время бывшего весной пожара. Столкновения происходят как одиночные, так и целыми обществами. Точно также сильно обострены отношения крестьян дер. Петропавловской и Озерной. Столкновения едва не дошло до убийства. Земля является яблоком раздора и фиксирует на этих явлениях свою власть. Вторым по значению экономическим фактором в здешних местах является скотоводство. В горах, «в камню» — по местному выражению, оно имеет даже равное земледелию, если не преимущественное, значение. Такие деревни, как Сибирячиха, Солонечная, Топольная, Черемшанка развели обширное скотоводство и зимой большинство обитателей переезжает из деревень в заимки, где запасается летом сено и куда перегоняет скот. Так как сена требуется много, а пути «в камню» затруднительны, то крестьяне считают более выгодным и целесообразным переезжать со скотом на заимку, чем привозить сено в деревню, да к тому же скот и сам может добывать себе часть пищи из под неглубокого снега. Зимой центр жизненной тяжести, таким образом, переносится из деревень в долины, приютившие заимки и пасеки. Иметь заимку необходимо для каждого более или менее зажиточного хозяина, а население поименованных деревень, состоящее из староверов, переселенных сюда при Екатирине II под именем «поляков», пользуется завидным достатком и благосостоянием. Можно себе представить, как было ныне напугано здешнее население чумой, угрожавшей распространиться и «в камню». Зараза была занесена с Иртыша в селение Никольское купцом скототорговцем, откуда проникла в Ключи, Сибирячиху и др. деревни, поглотив много жертв. Но теперь эпизоотия прекратилась, хотя крестьяне опасаются ее возникновения. Поэтому в деревнях Петропавловской, Топольной и некоторых других до сих пор не сняты еще карантины или «карантиры», как говорят крестьяне. Народ, кажется, еще крепко верит в силу этих «карантиров» и ни один проезжающий не пропускается в деревню, не покурившись хоть в продолжении одной-двух минут. Окурился – и довольно. Крестьяне после этого уверены, что зараза отлетела и пропустить можно, лишь бы у приехавшего не был ос собой сена, соломы, конопли и т.п. На этих «карантирах» можно наблюдать комичные сцены и слышать курьезные разговоры, вроде следующего. Приезжает вечером к дер. Топольной мужик. Костер у карантина почти погас, а караульный, в надежде, что за поздним временем, уже никто не приедет, улегся спать и не думал поддерживать огонь. Карантинный засуетился и начал раздувать костер.

— Эка ты, брат, дыму-то нет! – сожалел он.

— Да ты помаши лопаткой! – серьезно посоветовал приехавший.

— И то, брат, помахать! – согласился караульный и, схватив лопатку, разрыл пепел и принялся размахивать ей. Дым и пепел коснулись лишь ног лошадей.

— Ну, теперь ступай с Богом. Готов!

Подобные карантины, нечего и говорить, не могут служить препятствием к завозу заразы, и если эпизоотия локализировалась и прекратила свой уничтожающий поход, то лишь благодаря тому, что скот находится по заимкам, отдельно, — Ныне в предгорьях Алтая и «в камню» — в Сибирячихе, Солонечной, Топольной, Петропавловской, Михайловке и проч. деревнях очень холроший урожай хлеба, родившегося в прошлом году плохо и стоящего в цене. Урожай трав ныне также не оставляет ничего желать. А здешнему населению, как я уже сказал выше, приходится запасать много сена, так что время сенокосное справедливо может считаться второй страдой, временем, в которое приходится работать и долго, и напряженно, пользуясь хорошей погодой. Нынешнее лето обещает также и хороший сбор меда, продукта, занимающего не последнее место в экономической деятельности здешнего населения. Мед, цена которого в урожайные годы спускается до 3-4 рублей, помимо собственного потребления, сбывается приезжающим торговцам или развозится на ярмарки, как-то Смоленскую, Антоньевскую, ведущие значительные торговые обороты, величина которых вполне зависит от экономических годовых итогов населения.

А. Копфер.

Опубликовано 10 сентября 1889 года.

22

Видео

Нет Видео для отображения
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
.