Сибирские мученики. Часть 4.

Очерки из жизни приисковых рабочих.

Кроме вольных наемщиков на прииски, были и невольные…

В этот день в деревне Перепрягиной, в десяти верстах от Озернова, в доме старшины, по случаю приезда волостного головы, собралось деревенское «обчество».

В тесной избе было душно и жарко, пахло демленными шубами, дегтем и квашенными овчинами… Голова приехал «выбивать подати». По случаю такого важного дела, он был порядочно навеселе и, сидя за столом, куражился, на сколько было у него уменья и толку, пред своими нечиновными собратьями. Рядом с головой, по одну сторону, сидел деревенский старшина, по другую – писарь-поселенец.

Голова бранил недоимщиков за леность и нерадение и, приглаживая жирно намазанные коровьим маслом волосы стращал неисправных плательщиков «описью». Писарь «проходил ересты», т.е. просматривал список перепрященцев, в котором обозначалось количество подушных окладов с отметкой уплаты.

Голова был мужик не грамотный: ему «докладывал дела» и объяснял все деревенский писарь. Писарь поочередно вызывал из толпы неисправных плательщиков и тех, за которыми присчитывалось много недоимок, записывал на отдельную бумажку. Очередь по списку дошла до крестьянина Лучкова.

— Лучков! – крикнул писарь.

Из толпы отделился Лучков, бедный, невзрачный мужик, худощавый, низенького роста. Лицо его выражало не то испуг, не то какую-то безысходную тоску.

Голова подперся одной рукой в бок, а другой барабаня пальцами по столу, важно, по-начальнически поднял глаза на Лучкова, смиренно стоявшего пред грозным ареопагом.

— За тобой, приятель, причитается… Сколько за ним? – спросил он писаря.

— Двести рублей пятьдесят восемь три четверти копейки! – громко и с особой отчетливостью отчеканил писарь и с каким-то торжествующим видом посмотрел на мужиков, точно хотел сказать: «не бось, ни одной четочки не убавим: подавай сполна!»

Лучков тупо и как-то безстрастно смотрел то на «голову», то на мужиков. В толпе зашевелились, передние даже отодвинулись назад от стола: такая громадная недоимка поразила всех. Голова молча смотрел на Лучкова.

-Давай деньги! – грозно крикнул голова: — подавай деньги! Нам ждать, братец нельзя больше!..

Лучков молчал.

— Как же ты теперь думаешь? – допрашивал голова: — да говори же!..

— Я, ведь, сдал эти дентги, ваше почтение, писарю волостному, Осипу Михайловичу, — тихо проговорил Лучков.

— Сдал, так давай квитанцию!

— Квитанцию-то он у меня взял назад: учет говорит, будет…

— А нет квитанции, так плати! Словам, брат, не верят; мало ли ты што будешь показывать!.. Видно промотал?..

Лучков молчал. Из толпы вышел и подошел к столу мужик почтенной наружности и смело заговорил:

— Мы не замечали за ним, ваше почтение, никаких гулянок, али штобы тратил как мирские деньги… Надо быть, не продоставлено в волосте, в бумагах, ошибкой вышло дело-то.

— Ты платить, што ли, за него вызываешься? – гневно крикнул голова, которого раздражало всякое постороннее вмешательство в его чиновничьи дела.

— Зачем вызываюсь платить! Я, значит, так только об нем… человек смирный…

Лучков как-то странно посмотрел на мужичка, и смутная надежда блеснула в его кротких, печальных глазах.

— А не хочешь платить, так не в свое дело и не суйся: знай курица свой шесток! – нравоучительно заметил голова.

Мужик посмотрел на Лучкова и попятился назад.

— Есть у тебя какое имущество? – обратился голова к Лучкову.

— Есть скотишко, — ответил Лучков.

— Говори, што у тебя есть, а ты пиши.

— Две кобыленки, конь, две коровы, телка, овец с десяток, две свинки…

— Верно, старики? – спросил голова.

— Верно! – отозвались мужики.

— Ну, кобыленку да телку мы оставим тебе на разживу, а остальное продадим. Это брат, как ты уж хочешь: хоть матушку репку пой! Вот тебе и сказ весь!.. Ступай!

Лучков переступил с ноги на ногу и на поларшина подвинулся в сторону, что означало, что он ушел.

Выкличка началась снова. Место Лучкова занял другой, потом третий, и т.д.

Перебрав всех недоимщиков и записав их имущество, голова с понятыми и присяжными оценщиками отправились описывать «имущества».

Пошли у Лучкову.

— Где скот? Показывай! – командовал голова, входя в убогий, загороженный жердями дворишко Лучкова. Толпа мужиков валила вслед за головой Явились покупатели, деревенские же мироеды и целовальники, всегда с радостью готовые поживиться на счет несчастья ближнего.

Лучков повел нежданных гостей в пригон, где рылись в соломе три лошади и три коровы. Сквозь слезы смотрел он на своих поильцев и кормильцев.

Оценщики обошли скот, посмотрели со всех сторон и назначили самые низкие цены. Покупатели ощупывали и осматривали товар и набавляли копейками.

Лучков ушел со двора в избу.

— Они чево это пришли? – спросила жена.

— Продавать!.. – ответил Лучков.

Баба, как по покойнике, завыла, глядя издали на мужиков, ребятишки за матерью заплакали навзрыд…

Лучков сел к столу и молча повесил голову. Теща его, дряхлая старушка с заплаканными глазами, торопливо засуетилась по избе и начала перебирать в лукошке какие-то тряпицы. По лицу ее заметно было, что она решилась на какое-то важнее дело. Окончив переборку разного хлама, она, запинаясь, выбежала во двор и подошла прямо к голове.

— Вот, батюшка, за зятька-то возьми!.. Пожалей его для малых ребятишек!..

И она протянула к голове дрожащую, костлявую руку, в которой была пятирублевая ассигнация.

— Похорониться берегла, — добавила она: — да уж возьми… Похоронят так. – Старуха заплакала горькими слезами.

Голова небрежно взял деньги и сунул их в карман.

— Отметь! – кивнул он писарю.

Этим героическим подвигом старуха хотела спасти своего зятька и отдала за него заветную, многолетнюю бумажку, сколоченную долгими трудами. Она берегла ее на гроб да на саван, а тут не пожалела, отдала. Но и эта, назначенная для могилы, жертва не спасла бедного Лучкова и ни на волос не облегчила его горькой участи. Мироеды раскупили скот и погнали его со двора хворостиной. Лучков посмотрел в окно, упал головой на стол и зарыдал. Ему вторила жена и теща и помогали ребятишки.

Голова вошел в избу.

— Ну полноте, што развылись!.. Ты, Лучков, собирайся, поедем со мной в Иваново: на прииски тебя велено заложить… Собирайся, — через час поедем…

Лучков не поднимал головы.

На лицах мужиков, присутствовавших при продаже скота и бывших свидетелями тещиного подвига, отражалось тяжелое чувство. Молча, опустив головы, неспешно шли они за своим начальником.

Покончив «опись», голова сидел за столом в доме писаря; на столе кипел самовар и стояла бутылка с водкой; он благодушествовал от сознания исполненного долга и был в самом веселом расположении духа.

Через час Лучкова везли на подводах в село Иваново «закладывать» на прииски и к вечеру того же дня привезли в Ивановское волостное правление, куда приехал и голова.

— Лучкова привезли? – спросил он, вылезая из саней и снимая с себя доху.

— Привезли, — ответили недельщики: — там он, в волости…

— Ну, Лучков, пойдем, брат, на базар, — острил голова над злополучным Лучковым.

Пошли на квартиру доверенного.

— Наше вам почтеньеце, Лука Савич! – говорил голова, стараясь быть как можно более развязным.

— Здравствуйте, Прохор Иваныч!

— Привезли мы вам товарец, — хихикая говорил голова: — вот посмотрите! – И он указал на темную переднюю.

Лука Савич взял свечку и вышел посмотреть, что это был за товарец: там стоял Лучков.

— Ну, товарец-то, кажется, плоховат, Прохор Иваныч, — внимательно осматривая Лучкова, говорил Лука Савич.

— Полноте, што за плоховат! Мужик бойкий, расторопный, отработает лучше лучших…

— Бывал на приисках? – спросил Лука Савич Лучкова.

— Нет, Бог миловал…

— Вот видите: он еще первый раз…

— Ничего, будьте уж добры… Господин заседатель усердно просил… Уж не откажите…

— А сколько нужно за него?

— Да всего-то много, хоть половину-то, и то хорошо.

— Однако ж сколько?

— Да он должен двести рублей… замотал…

— Ой, ой, ой! Ну, брат, видно, ты птица с носом!

Лучков хотел что-то сказать, но губы его задрожали, горло перехватило, он переступил только с ноги на ногу и начал смотреть куда-то в сторону, на печь, точно рассматривал путешествующих по ней тараканов.

— Катерину за него пожалуйте…

— Нет, что вы!.. не отработает ведь он… Его не иначе как назначат на поторжные работы; ну, шесть, семь рублей положат ему; вот вам всего сорок рублей, и цена ему вся. Да больше он не стоит!

— Полноте, Лука Савич, не скупитесь!.. В гурту-то он у вас уйдет. Вот завтра я вам таких ишшо молодцов предоставлю, што любо, и возьму не дорого…

— Не знаю, право, што мне и делать с этим гусем.

— А вы завтра поговорите с Кирилой Карпычем – писарем… Сойдетесь, может, как. Вот его увольнение – извольте. Надо же его как-нибудь упаромить!

— Хорошо-с.

— Ты Лучков, приходи завтра в волость, а сегодня иди на фатеру…

Лучкова продавали, о нем рядились, его браковали и выхваляли, а он молча слушал этот торг и, также молча, вышел на улицу.

Долго стоял он среди улицы, точно придумывал что-то… До него доносилась пьяная разгульная песня разгульных приискателей и пискливые звуки гармоники…

После долгого раздумья он снял шапку, почесал голову и, глубоко вздохнув, пошел ночевать к знакомому.

Но такая тяжелая доля выпала не одному Лучкову!..

Стретенский.

Опубликовано в 1886 году.

Сибирские мученики. Часть 1.

Сибирские мученики. Часть 2.

Сибирские мученики. Часть 3.

29

Видео

Нет Видео для отображения
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
.